Жизнь в большом городе

Жизнь в большом городе

By Ноя 18, 2016 0 комментариев
петербург, в питере жить
Текст: Анатолий Кодинцев / Фото: Илья Бронский

Жизнь в большом городе

В Петербурге есть все – от парадных фасадов, навевающих мысли об императорских балах, до тяжелых дворов, из которых все еще не выветрилась блокадная боль, и современной архитектуры, оптимистично смотрящей в сторону технологичного будущего. Об урбанистке и ценности городов для жизни размышлял молодой автор и историк Анатолий Кодинцев, перебравшийся в Петербург несколько лет назад.

Последние 60 лет урбанистика переживает переосмысление всего того, что случилось с городом и обществом за бурный XX век: пламя мировых войн, затронувшее все нации и народы, миграция из деревни в город, принявшая массовый характер, огромная социальная дифференциация, индустриализация и информатизация и многое другое.

            Санкт-Петербург стал одним из эпицентров тех перемен, повлиявших на человека и общество. Колыбель трёх революций, столица огромной империи, город-герой, культурный центр России – как только не называли Петербург. Но какой он на самом деле? Что творится на улицах и в домах, в парадных и квартирах, в комнатах и коридорах?

            Приезжая в незнакомый город, человек предстает перед выбором: следовать правилам игры, установленным в городе, или, сохраняя условную независимость, следовать своим. Эти правила накладываются не только обществом: от девиантного поведения до распорядка дня, но и пространством, являющимся, отождествлением города.

            Что же такое город? И что такое городское пространство?

            Впервые этими вопросами я задался, как только приехал в Петербург. Проведя большую часть жизни в спальном районе города, я ни сколько не почувствовал факт переезда в другой город. Причина была только одна: жизнь в спальном районе провинциального города ничем не отличается от аналогичной жизни в спальном районе столичного.

 

питер и мункейк

 

Все поменялось в момент моего переезда в центр города. Бурный ритм жизни и формат «never sleep» значительно поменяли восприятие времени, обустройства жизни и  распорядок дня. Если раньше все выглядело, словно жизнь в деревне: рано встал, рано лег, то теперь я стал «заложником» жизни в центре. Активная фаза, начинающаяся поздним утром и заканчивающаяся за полночь, заставляли фокусироваться на совершенно иных вещах: не надо рассчитывать время на сон, дорогу, приготовление еды  дома. Жизнь в центре похожа на огромный торговый центр, где ряды – это улицы, а прилавки играют роль витрин магазинов.

            Но также – это еще и большое испытание для приезжего человека, не привыкшего к историческим видам города. Массовый в СССР и точечный в современной России тип застройки привел к тому, что современный обыватель не чувствует ни одну из сторон городской жизни. Кирпичные бараки, панельные коробки и циклопические сооружения из стекла и бетона с размытыми функциями (что это жилье или место для жизни?) привели к тому, что жители городов фактически не относят себя к месту проживания. Из-за этого, попадая в Петербург, человек совершенно иначе воспринимает себя в окружении зданий, созданных в разные временные и культурные рамки.

             Первое, что бросается в глаза в центре города, – это фасад здания, его художественное оформление. Человека очаровывает композиция здания: тут тебе и блёклый, грязный цвет (чаще всего используют жёлтый, красный, зеленый и синий цвета), и полуразрушенные украшения в виде купидонов, цветов, вензелей и гербов, и красивые решетки в арках, уставшие от времени. Он заходит в глубь двора и задирает голову вверх. Он очарован. Те самые петербургские колодцы, о которых он был наслышан, будоражат его сознание. Человек влюбляется в город. Но что будет, если всмотреться в здание? Разрезать его на слои, поделить на кусочки?

            Петербург на разных этапах своей жизни имел различные названия и ассоциации: от «Петра творенье» до культурной столицы. Жизнь города менялась также стремительно, как и политическая и социальная жизнь общества. И если, согласно Гераклиту: «Все течет», то и городское пространство подстроилось под изменения в обществе. Здания в центре сохранили прежний лоск, пусть и уставший от времени, однако, внутри все выстроилось под новые правила советской страны, покончившей с прежним образом жизни. В конце прошлого века советский режим рухнул, наступило новое время, где свобода, капитализм и массовая приватизация ранее обобществленной собственности изменили жизнь нашего общества кардинальным образом, однако это мало коснулось зданий в центре. Новый вид имущественных отношений практически не изменили планировку внутри здания, но огромным изменениям подвергся фасад: большое количество рекламы, самовольные реконструкции, расширение проезжих дорог и наплевательское отношение на прохожих – всё это глубинно меняет облик города отнюдь не в лучшую сторону.

 

питер и MOONCAKE

 

Дома в центре похожи на пластмассовое пирожное: внешне красивые, они совершенно не соответствуют заявленной красоте внутри, и эта проблема несомненно не раз ставила в тупик каждого, кто переезжает в центр, «поближе к красоте».

            Каждый город имеет свои границы, разделенные административными округами, но разве они соответствуют действительности. Как вы обозначаете центр города, когда читаете этот текст? Район вокруг Невского-Лиговского-Литейного проспектов с Дворцовой площадью и пересекающими их каналами? Район Петроградки и Васильевского острова? Или все перечисленное?

            Закончить этот текст надо каким-нибудь сравнением, где есть и город, и глубина, и красивая метафора, понятная всем и порадовавшая бы моего редактора. Представьте красивую суповую тарелку. Это и есть наш Петербург. Поверхность по дну тарелки есть центр города. Там кипит жизнь, это место притягивает многих, здесь все живое: и дома, и улицы, и дворы, и парадные. Край тарелки – это спальные районы, где активность можно видеть только утром и вечером, там ничего не происходит, не меняется. Жить в спальном районе сродни жизни в средневековой деревне, изменения в городе практически никак не затрагивают жизнь селян, кроме того, сами жители зачастую сопротивляются этим переменам. Сложнее всего с полупериферией – формально спальные районы имеют одну особенность: бурная жизнь центра не может не затрагивать менее отдаленные районы (взгляните на Петроградку, Московский район, Васильевский остров). Жизнь non-stop здесь только вокруг крупных проспектов – это артерии района, дающие ему то самое, что есть  в центре города.

            Завершить хочется словами Джейн Джекобс, придав им глубинный смысл: «Жилые массивы для малообеспеченных, ставшие худшими рассадниками преступности, вандализма и общей социальной безнадежности, чем трущобы, которые они собой заменили. Жилые массивы для людей со средними доходами – подлинные образчики скуки и регламентации, наглухо закрытые от всего бодрого и живого, что имеется в городской жизни. Роскошные жилые массивы, пытающиеся компенсировать бессодержательность безвкусной вульгарностью. Культурные центры, неспособные окупить существование приличного книжного магазина. Общественные центры, посещаемые только бездельниками из бездельников, которым совсем уж некуда пойти. Торговые центры, представляющие собой тусклые подобия стандартных пригородных сетевых магазинов. Променады, которые ведут из ниоткуда в никуда и где никто не совершает променадов. Скоростные магистрали, которые выхолащивают большие города. Нет, это не реконструкция городов. Это их разграбление». Подумайте об этом. Разве вы хотите жить в таком городе?

Поделиться этой записью!

Похожие материалы

0 Комментариев

Leave a Comment

Войти с помощью: 

Ваш электронный адрес не будет опубликован